Главный герой этого траурного рассказа это Наоми, женщина, вернувшаяся в дом детства и словно снова проживающая личную утрату. Вначале все идет буднично, вот она стоит в знакомых комнатах, ну и при этом ощущает, что стены помнят крики, которых тогда не расслышали. Так вот, она находит старую запись, где ее покойный отец, срываясь на мрачных нотах, предупреждает о том, что зло вернулось и грядет конец света. Ну и тут в ее судьбе появляется новый узел страха, потому что предупреждение звучит как приговор, а не как страшилка. Далее, по ходу фильма, в городе начинаются пропажи детей, и каждое исчезновение воспринимается не как случайность, а как шаг к заранее назначенной трагедии. Вот уже следователи, соседи, и все вокруг будто теряют привычную речь, так что даже разговоры становятся сухими, как пепел. И так, нарастает ощущение ритуала, будто кто-то считает детей по именам и по дыханию. Меж тем сын Наоми ведет себя все более странно, то замолкает, то смотрит в пустоту так, словно видит нечто, что не имеет права существовать. Так вот, местная легенда, которую прежде считали просто суеверием, начинает казаться единственной нитю, связывающей разрозненные факты. В этой легенде говорится, что души детей питаются неким злом, и теперь оно охотится не вслепую, а по известному закону. И вот здесь фильм делает поворот, где личное горе становится расследованием, но расследованием без надежды на облегчение. Ну и записи отца, прежде частной памятью, превращаются в доказательство, в дорожку, которую нельзя игнорировать. Так вот, каждая новая сцена подчеркивает, что зло возвращается не как легенда, а как сила, которая уже знает планировку дома и расписание людских страхов. Далее Наоми вынуждена искать исток пожирателя душ, то есть причину, источник голода, откуда идет механизм конца света. Она действует осторожно, вот она всматривается в детали, сопоставляет даты, поведенческие сбои ребенка, и странные совпадения в исчезновениях. Итак, параллельно зрителю показывают, что страх расползается по городу, потому что молчание становится общим договором. Так вот, семейная тишина ломается, когда сын отказывается быть прежним человеком, и это ломает ее последнюю иллюзию. Вот, в решающие моменты, Наоми все ближе к разгадке, но чем ближе, тем тяжелее становится ее вина и ее ответственность. Ну и так вот, фильм держит тон некролога, уважительно и мрачно, словно провожает не только мертвых, но и живых, которые рискуют стать добычей. В финале ясно, что чтобы спасти сына, нужно понять, откуда взялся пожиратель душ, иначе конец света наступит не в будущем, а в настоящем. И в то же время остается след от отцовского предупреждения, будто голос ушедшего человека продолжает вести по темному коридору. Так вот, когда Наоми узнает главное, становится очевидно, что это не история о победе, а история о расплате, где каждое знание приходит через боль, и каждое прощание заранее звучит в сердце.